vogu35.ru/?template=accessibility

antipov np 1В январе 1943 г. был призван в ряды Советской Армии и направлен на Северо-Кавказский фронт. С мая 1943 г. по август 1944 г. проходил ускоренные курсы подготовки офицеров в военно-пехотном училище в г. Орджоникидзе. Затем в звании младшего лейтенанта был направлен в Ростов-на-Дону, а оттуда на III Украинский фронт. С сентября 1944 г. командиром пулеметного взвода принимал участие в боях в составе 70-й Армии II Белорусского фронта.

С января 1945 г. участвовал в Висло-Одерской и Берлинской наступательных операциях. Во время наступления в Польше был ранен.

Участвовал в освобождении более 50 городов Германии.

По окончании войны до февраля 1946 г. находился в Германии в составе оккупационных войск в должности командира пулеметной роты. Демобилизован в звании старшего лейтенанта в августе 1946 г.

Награжден орденами Отечественной войны I и II степеней, медалям «За освобождение Варшавы», «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.», юбилейными медалями.

В Вологодском государственном педагогическом институте работал с 1947 г. по 1983 г. Кандидат географических наук, доцент кафедры физической географии. В 1958–1963 гг. и 1975–1980 гг. являлся деканом естественно-географического факультета, в 1963–1975 гг. – заведующим кафедрой физической географии. До выхода на пенсию был председателем Совета ветеранов войны и труда ВГПИ.

Отличник народного просвещения РСФСР и СССР. Ветеран труда.

О подвиге Ленинграда написано много. Тем не менее, у каждого, кому довелось пережить страшные дни в голодном и холодном прифронтовом городе есть что-то свое, оставшееся в памяти на всю жизнь. В ту пору я был аспирантом выпускного курса и жил в общежитии педагогического института им. М.Н. Покровского в первый наиболее тяжкий период блокады с августа 1941 г. по март 1942 г.

С начала сентября и до ноября норму выдачи хлеба снижали пять раз и довели ее для рабочих до 150 грамм, остальным категориям жителей до 125 грамм. Этот кусочек суррогатного хлеба и сейчас можно увидеть в музее-памятнике «Подвиг Ленинграда».

Не было тепла, остановились электростанции, замерз во­допровод. Смерть косила людей (к началу блокады в Ленинграде насчитывалось свыше 2,5 млн. человек, а в 1943 г. с учетом эвакуированных осталось 600 тысяч человек). Уже в ноябре (по данным Д. В. Павлова [1], который в годы войны был начальником Главного управления продовольственного снабжения армии), от голода умерло 11 тысяч человек, в декабре 52881 человека, а за апрель–февраль 1942 г. – около 200 тысяч человек. Всего же в период блокады только от голода погибло 642 тысячи человек. А сколько от бомбежек, артиллерийских обстрелов? Ведь только на Пискаревском кладбище покоится 470 тысяч ленинградцев, погибших от голода и бомбежек. А сколько погибло воинов на передовой, которая местами подходила к окраине города, на Флоте в Финском заливе, на Ладожском озере? Но, несмотря на все ужасы, Ленинград выстоял и победил.

На этих страницах хотелось бы мне поделиться неко­торыми эпизодами из блокадной жизни, свидетелем которых или участником мне довелось быть...

Не в силах взять город приступом, гитлеровцы начали планомерную осаду и систематическую бомбежку. По сигналу воздушной тревоги в каждом доме дежурные выходили из подъездов домов и забирались на крыши зданий, чтобы гасить и сбрасывать зажигательные бомбы. Во время очередного налета немецкой авиации вылез на крышу и я. В темном небе гудели самолеты, лучи прожекторов пытались их нащупать, но чаще всего безуспешно. Кругом грохотали зенитные пушки, и осколки от их снарядов падали на железную кровлю. Почему-то мне казалось, что эти осколки безопасны, коль они от наших снарядов. Наивно? Да. Но так думалось. К счастью, все обошлось. Но недалеко упала крупная бомба, и взрывной волной меня чуть было не сбросила с крыши. Удалось ухватиться за трубу. Кстати, в небо часто взлетали красные ракеты, назначение которых было непонятно. Лишь позже стало известно, что в город пробрались диверсанты и ракетами указывали цель для бомбежки в затемненном городе...

Это было в начале сентября, под вечер. На город налетело множество немецких бомбардировщиков. В это время я был в поликлинике, что на проспекте Майорова. После отбоя воздушной тревоги вышел на улицу, затем на Исаакиевскую площадь и здесь увидел, что половину неба в этой части города заволокло черным тяжелым дымом, сквозь которые пробивались огромные языки пламени. Горело до утра. Потом стало известно, что сгорели Бадаевские склады, где была сосредоточена значительная часть продовольствия. Говорили, что расплавившийся сахар образовал ручей, а потом застыл и жители скалывали его себе для пищи. Это был тяжелый удар по продовольственному снабжению города. Норма выдачи хлеба и других продуктов сразу была снижена…

После очередной ночной бомбежки распространился слух о том, что в зоологическом саду погиб единственный слон. Тогда еще могли шутить и говорили, что сколь скоро во всем Ленинграде был лишь один слон, то по теории вероятностей возможность его гибели была минимальной. Однако, хоть и один, а все же погиб...

Во время блокады я был назначен старшим группы студентов «по охране объекта» (института). Была морозная ночь, характерная для той суровой зимы. Начался налет. Вооружившись охотничьими ружьями, отправились патрулировать вокруг здания, осматривать подвалы, чердаки на случай появления ракетчиков. Ведь поблизости находился военного назначения завод. И вот сквозь заунывное гудение самолетов услышали вой падающей бомбы. Вой нарастал и становился нестерпимым, казалось, что бомба падает прямо на наши головы. Тянулись к подножию стены и вдруг почувствовали, что земля под нами стала ходить ходуном, как при землетрясении. Однако взрыва не последовало. Утром узнали, что бомба весом в тонну упала, примерно, в километре от института на трамвайный путь рядом с госпиталем и не разорвалась. Ходил слух, что когда откопали бомбу и обезвредили ее, то внутри нашли записку со словами «Помогаем, чем можем». Правда это или нет, сказать трудно. Но что было бы, если бы эта громадина разорвалась, что осталось бы от госпиталя и раненых?

В очередное дежурство мы были свидетелями пожара аттракциона в народном саду под названием «Американские горки». От института они находились метрах в пятистах. Когда-то мне довелось прокатиться по этим горкам на маленьких открытых трамвайчиках, которые с большой скоростью неслись по крутым поворотам, тоннелям, то стремительно падая под уклон, то захватывая дух, взвиваясь вверх. Аттракцион этот пользовался у ленинградцев, особенно у детей, огромной популярностью. И вот сгорели. Немецкие летчики обычно сбрасывали зажигательные бомбы не поодиночке, а кассетами и не на определенные объекты, а чаще на площади. В тот раз под обстрел попали горки. Они горели огромным пламенем, и никто их не тушил, некому было, да и вода в трубах замерзла…

В конце ноября голод стал совершенно невыносим. Ели все, что хоть сколько-нибудь напоминало еду. Ведь кроме 125 грамм хлеба по карточкам, уже ничего не выдавали. В столовой института иногда можно было получить тарелку подсоленной воды с плавающим листиком капусты. Мы подолгу не вставали с постелей, стараясь сохранить силы и тепло. Полученную пайку хлеба кто-то съедал сразу, запивая соленой водой, либо делил на три кусочка, чтобы хоть символически позавтракать, пообедать и поужинать. В комнате по ночам иногда скреблись не то мыши, не то крысы. И вот одному студенту пришла мысль их поймать. Купили ловушку (давилку), насадили малюсенький кусочек хлеба и поставили под свою кровать. Утром в давилке оказалась крыса. Он ее освежевал и вечером стал варить в консервной банке. По комнате распространился дразнящий запах вареной курицы. Дал студент и нам по кусочку на пробу. Мясо оказалось необыкновенно вкусным. На следующий день все обзавелись давилками. Но видно недаром крыса считается хитрым зверьком, ни одна из них уже в ловушку уже не попала.

Помимо бомбежек город систематически обстреливали из крупнокалиберных пушек. По радио жителей оповещали, какие районы города и улицы подвергаются артналету. Однажды утром, выкупив пайку хлеба, я отправился на Сытный рынок, что располагался против современного театра имени Ленинского комсомола, чтобы обменять хлеб на папиросы (дернуло меня с началом войны пристраститься к куреву). На рынке была тьма народу, на хлеб, крупу, жмых меняли все что угодно, вплоть до полотен больших художников. Совершив сделку, отправился в общежитие. И тут начался жестокий обстрел района Сытного рынка. По рассказам там творилось что-то ужасное. В панике все бросились к воротам, началась давка, в результате погибло много людей, но еще больше от разрывов снарядов. А вот я успел уйти, повезло.

Голод продолжал косить людей. Стали пустеть койки и у нас в комнате, где помещалось, насколько помнится, двенадцать человек. При дистрофии второй степени люди начинали опухать, большую часть времени проводили в лежачем положении. Потом наступала третья степень дистрофии... Это уже конец. Даже нормальное питание не могло их спасти. Наступил день, когда, проснувшись утром, я увидел в зеркале, что тоже начал опухать. На следующий день опухоль увеличилась, и не трудно было предугадать, к чему это ведет. И в это критическое время пришло спасение. Ко мне добралась сестра, кото­рая в ту пору работала в деревне Борисова Грива у Ладожского озера на лесозаготовках. Дрова были единственным топливом для госпиталей, больниц. Работников же леспромхоза кормили лучше. Она привезла два килограмма конины и полбуханки хлеба. Растягивал я это богатство как мог, опухоль спала, я смог дожить до поры, когда через дорогу жизни увеличился поток продовольствия, возросла норма выдачи хлеба служащим до 200 граммов.

То ли в декабре, то ли в январе, сейчас не помню, меня и еще двоих более или менее ходячих вызвали в институт с просьбой отвезти на санках в больницу одного очень способного аспиранта. Жил он вместе с другими аспирантами в одной из комнат институтского здания, которая кое-как, но все же отапливалась. До больницы Эрисмана надо было везти километра полтора или два. Везли вдвоем, потом одного сменял третий, поочередно менялись. Не раз прихо­дилось останавливаться для отдыха, или по настоятельной просьбе лежащего на санях. Было непонятно, почему он так часто просил останавливаться. Наконец достигли больницы, вызвали кого-то из медперсонала, и тут обнаружилось, что аспиранта живым мы не довезли, по дороге он скончался. Поздно его было везти в больницу, дистрофия слишком далеко зашла.

При возвращении, желая сократить путь, мы отправились вдоль реки Карповки. Уже смеркалось, и впереди замаячили по обе стороны высокие штабеля, как нам показалось вначале, дров. Но, приблизившись, мы увидели, что это не дрова, а длинные поленища трупов. Рядом стояла грузовая машина и на нее эти трупы грузили. Но видно одна машина, не в состоянии была справиться с перевозкой, и трупы накапливались. Штабеля росли... Ужасно вспомнить такое...

Несмотря ни на что, город жил. Работали заводы, хотя далеко не все. Без срывов выпекался хлеб, хотя воду приходилось возить из Невы на санях. Не закрывалась одна из старейших в стране библиотека имени Салтыкова-Щед­рина. Защищались диссертации. На одной из них мне довелось быть. Дело в том, что одним из моих руководителей в аспи­рантуре был М.Д. Семенов-Тяньшанский, внук знаменитого пу­тешественника, ученого и общественного деятеля П.П. Семенова-Тяньшанского. Михаил Дмитриевич уже в блокад­ные дни закончил докторскую диссертацию и в декабре защищал ее в главном здании Ленинградского университета. На заседа­нии ученого совета председательствовал С.В. Калесник, впослед­ствии академик. Странная и тоскливая это была защита. За кафедрой стоял изможденный человек, который с трудом и с перерывами произносил слова и фразы. Но сколько же надо иметь душевного мужества, чтобы по существу, на грани голод­ной смерти, закончить докторскую диссертацию и пойти на ее защиту. Степень доктора было присуждена советом единогласно.

Но прошло после этого события немного дней и Михаила Дмитриевича не стало. Завернутое в одеяло тело его я и две его дочери с трудом спустили по лестнице его дома на улицу, где ожидали похоронные сани…

***

Единственным коридором связи между Ленинградом и Большой землей было Ладожское озеро. Через него везли в город продовольствие, боеприпасы, а обратно людей. Это была Дорога жизни. Она подвергалась постоянной бомбежке с воздуха и обстрелу со стороны Шлиссельбурга, но дорога действовала постоянно. По данным Д.В. Павлова, с конца декабря за неполные четыре месяца из Ленинграда было эвакуировано свыше 514 тысяч человек. Дошла очередь и до нас. В конце марта 1942 г. основной состав института погрузился на Финляндском вокзале в вагоны, а на берегу Ладоги – в машины. Снег уже таял, дорогу покрывали лужи воды, а местами темнели воронки от бомб и снарядов. Немало было случаев, когда грузовики попадали в такие воронки и шли ко дну. Но вот и восточный берег. Здесь нас покормили, погрузили в товарный состав и отправили через Вологду на юг. Но в эшелоне люди продолжали умирать. За время пути мы многих недосчитались. До конца войны было еще далеко, впереди была армия, военное училище, фронт. Много трудностей и переживаний. И все же для меня самым тяжелым периодом военного времени была жизнь в блокадном Ленинграде.

***

Это было в феврале 1945 г. Советские войска, стремительно продвигаясь вперед, каждый день освобождали польские города и села из-под ига немецко-фашистских захватчиков. В районе крепостей Эльбинг и Торунь немецкое командование создало мощный узел обороны. Наши войска обошли эти города и продолжали наступление. Однако окруженная группировка, которая насчитывала, как оказалось впоследствии, 30 тысяч солдат и офицеров (а не 3–4 тысячи, как было определено в начале), прорвала кольцо окружения и двинулась в сторону фронта на соединение со своими частями. Нашему командованию пришлось временно приостановить наступление и бросить значительные силы на ликвидацию находящихся в тылу войск противника.

Наш полк в ту пору находился километрах в трех от фронта во втором эшелоне. Ранним утром мы были подняты по тревоге и спешным порядком направлены в район близлежащего польского села (названия не помню). Оказывается, ночью немцы скрытно подошли к этому селу и выбили оттуда небольшой гарнизон советских войск. К нашему приходу, однако, немцы оставили село и отошли в неизвестном для нас направлении. Мы заняли село и организовали круговую оборону. Оказалось, что этот населенный пункт лежал на пути продвижения остатков немецкой группировки к линии фронта, и наша задача состояла в том, чтобы не допустить прорыва. Прошел день, наступила ночь полная тревоги и ожидания. И вот под утро, когда стало чуть светать на востоке, метрах в ста пятидесяти от окраины села появились едва различимые тени, быстро движущиеся в нашу сторону. Это была цепь противника, решившего, видимо, повторить свой вчерашний маневр и без выстрела, врасплох, захватить село. Но наши пулеметчики были начеку. Под сильным огнем пулеметов и автоматов противник залег. Наши солдаты бросились в контратаку. Завязался жестокий, но короткий бой. Противник был сломлен и стал сдаваться в плен. В течение дня наш батальон, усиленный дивизионными самоходками, захватил свыше 500 пленных. Много было убитых и раненых. Мы в этом бою потерь почти не имели.

Это была последняя из разрозненных частей торуньской группировки. Через два дня возобновилось наступление нашей Армии в направлении Данцига и Гдыни.

***

Не всякий, даже острый эпизод фронтовых сражений мог удостоиться поощрения или награды. Даже если он сопровождался огромным напряжением сил, нервов и даже крови. К примеру, после прорыва очередной линии обороны немцев на территории Польши наступление наших подразделений было задержано пулеметным и пушечным огнем со стороны каменных построек какого-то хутора. На его захват была послана пехотная рота и мой пулеметный взвод поддержки. Но шквальный огонь немецких пулеметов вынудил наступавших залечь на раскисшем во время оттепели пахотном поле. Непонятно, почему нельзя было предварительно подавить огневые точки немцев минометами и артиллерией. Но так или иначе, поставленная задача решена не была, а наступающие понесли потери. За что уж тут награждать, скорее командование батальона и полка должны были понести ответственность за неудачу. Лишь успех в обороне или наступлении удостаивались поощрения. Расскажу о таком случае, участником которого мне довелось быть.

Батальоны нашего полка в составе 70-й армии после форсирования реки Одер успешно продвигались уже по территории Германии, не встречая поначалу серьезного сопротивления противника. Подошли к небольшой реке, окаймленной широкой заболоченной поймой. На противоположном высоком берегу долины у противника была подготовлена солидная, как оказалось впоследствии, линия обороны с глубокими траншеями, пулеметными ячейками, проволочными заграждениями. Мы на более низком берегу были у немцев как на ладони. Залегли, кое-как окопались, ожидая с нашей стороны обработки обороны немцев нашей артиллерией. Но ее опять не последовало. Так выжидали до сумерек. По приказу сверху «Вперед» заместитель командира полка сформировал группу из стрелковой роты и моего пулеметного взвода. Прикрываясь темнотой и опустившимся туманом, мы подошли к пойме. Шепотом еще раз проинструктировали солдат соблюдать полнейшую тишину, чтобы ничто не брякало, под ногами не хлюпало. Словом, расчет был только на внезапность. Шли медленно и осторожно, перешли реку по пояс в воде, и двинулись по противоположной половине поймы, немцы молчат, думали, что подпускают ближе, чтобы расстрелять в упор. Напряжения достигло высшей степени. И вот когда до сухого берега осталось несколько метров, кто-то не выдержал и истошным голосом заорал: «Ура!» Все заорали что есть мочи. Кто бегом, кто на четвереньках через заграждения нам удалось добраться до гребня склона и захватить траншеи. Были захвачены немецкие пулеметы, другое оружие. Оказывается, в этот вечерний час немцы спустились в балку на ужин, а оставленные дежурные от испугу сбежали.

Минут через десять, когда мы еще не успели освоиться с обстановкой и установкой пулемета, немцы пошли в контратаку, орали что-то неразборчивое. И тут наши пехотинцы, среди которых было много новобранцев, дрогнули и стали выскакивать из окопов. Создалась критическая обстановка. Оставив расчет готовить пулемет к стрельбе, я сам выскочил из окопа с пистолетом в руке и заорал во всю глотку: «Назад! Расстреляю! Ура!». Этот крик был подхвачен, солдаты попрыгали в окопы, стали стрелять, к тому же заговорил наш пулемет. Сам я на краю окопа чуть было не был расстрелян фланговым огнем пулемета из траншеи, еще не занятой нашими. Атака была отбита. Ночью ждали повторения атаки, но ее не последовало. Только под утро, когда часть бойцов спала, снайперу удалось снять двух наших солдат.

Следом за нами через пойму переправились роты остальной части батальона и позже весь полк. Потерь почти не было. Вот так успешные действия небольшого отряда обеспечили дальнейшее наступление всего полка.

Не знаю, возможно, за эту операцию или за другие, которым мы не придавали особого значения («ну сбил противника», «ну взяли населенный пункт или укрепленный узел противника» и т.д.) мне уже в Вологде 12 февраля 1993 г. был вручен в военкомате орден «Богдана Хмельницкого III степени». Приказ был подписан командующим II Белорусским фронтом маршалом К. К. Рокоссовским.

Этот эпизод войны я отразил в четверостишии ко дню своего 80-летия:

Не забыть никогда ту атаку вечернюю,

Широкую пойму реки,

Захват неприступных окопов противника.

Канонам войны вопреки.


[1]Павлов Д. В. Стойкость. М., 1979.

Обращение ректора

РЕКТОР ВОГУ СОКОЛОВ ЛЕОНИД ИВАНОВИЧ

Я рад приветствовать Вас на сайте Вологодского государственного университета. Университет имеет богатую историю. Родословная университета началась с приказа Министерства высшего и среднего специального образования РСФСР  от 01.03.1966 «Об открытии в г.Вологде общетехнического факультета Северо-Западного заочного политехнического института». В октябре 1967 года факультет был реорганизован в филиал СЗПИ, где наряду с факультетом вечернего и заочного обучения, появился факультет дневного обучения, который также стал «кузницей инженерных кадров»: в 1972 году состоялся первый выпуск инженеров по дневной форме обучения.

Онлайн-приемная ректора Подробнее

Факультеты

ФАКУЛЬТЕТЫ
ЭЭФ
ИСФ
ФПМиИТ
ФЭ
ЭФ
ГФ
ЮФ
ФПМКТиФ
ЕГФ
ФСРПиП
ФФ
ФФК
ИФ
ФИЯКиИ
ПИ
МТ

Подробнее о факультетах

Дополнительное образование

ДОПОЛНИТЕЛЬНОЕ ОБРАЗОВАНИЕ
Повышение квалификации и переподготовка
Подготовительные курсы
Центр профориентационного тестирования
Центр обучения и
тестирования иностранных граждан
Компетентностный центр
Курсы английского языка

Порталы

ПОРТАЛЫ
Учебно-методический
портал
Портал дистанционного обучения
Информационно-сервисный портал
Антиплагиат.ВУЗ
База ВКР ВоГУ
Дистанционная среда ПИ

Научная библиотека

НАУЧНАЯ БИБЛИОТЕКА
Научная библиотека
Электронный каталог
Научная библиотека Вконтакте
Техэксперт
Научные ресурсы
ЭБС

Тематические ресурсы

ТЕМАТИЧЕСКИЕ РЕСУРСЫ
История философских идей
Информационная система IntraScience
«Человек в техносреде»
Аграрный строй России (1930-1980 гг)
Святыни Вологодской епархии
Справочная служба русского языка
География Вологодской области
«Опоки - 2016»

Платные услуги

ПЛАТНЫЕ УСЛУГИ
Платные образовательные услуги
Прочие платные услуги

Сертификаты

СЕРТИФИКАТЫ

Подробнее

Обращения граждан

ОБРАЩЕНИЯ ГРАЖДАН
Направить обращение
Информация об обращениях
Наверх