vogu35.ru/?template=accessibility

bobrovsky 7Капитан, командир саперного батальона. В действующей армии с октября 1941 г. по октябрь 1943 г. и с июня 1944 г. по май 1945 г. Волховский, III Белорусский, III Прибалтийский, I Украинский фронты. Ранен. Контужен. Ордена Отечественной войны I и II степеней, Красной звезды, 6 медалей периода войны.

В июле 1940 г., сразу по окончании Вологодского пединститута, был призван служить в 221-й отдельный батальон связи 88-й стрелковой дивизии в г. Архангельск.

С началом воины переведен в 33-й запасной полк, который принимал участие в организации и проведении обороны г. Архангельска. В августе 1941 г. стал курсантом Борисовского военно-инженерного училища, эвакуированного в Архангельск. Вскоре получил назначение помощника командира взвода курсантской роты.

В октябре 1941 г. состоялся досрочный выпуск училища. В звании лейтенанта Бобровский был направлен командиром са­перной роты в формирующуюся в Череповце III саперную бригаду резерва Главного командования.

С октября 1943 г. по июнь 1944 г. обучался в Моско­вской высшей инженерно-минной школе Красной Армии. По окончании школы получил звание капитана и назначение на должность командира 397-го отдельного саперного бата­льона 229-й саперной Одерской дивизии 59-й и 4-й армии Волховского фронта, затем в составе 59-й, 8-й, 54-й, 67-й армий Ленинградского фронта.

В октябре 1944 г. получил вторую контузию. Зимой 1944 г. дивизия в составе 21-й армии I Украинского фронта принимала участие в боях на Сандомирском плацдарме и за освобождение Польши и Чехославакии. За участие в освобождении Домбровского угольного района дивизия получила благодарность Верховного командования. Под Тарту Роман Валентинович был ранен.

Затем в составе 54-й и 1-й ударной армий Ш Прибалтийского фронта дивизия участвовала в освобождении Прибалтики на Тартуском и Рижском направлении. В завершении войны в составе Ш Белорусского фронта дивизия вступила в бои за Восточную Пруссию.

До демобилизации в июне 1946 г. служил в звании капитана в оккупационных войсках Центральной группы в Австрии.

Награжден двумя орденами Отечественной войны II степени, орденом Красной Звезды; медалями «За взятие Берлина», «За оборону Ленинграда», «За освобождение Праги», «За победу над Германией», юбилейными медалями. Польские медали: «За Одер, Нейсе и Балтику», «За единство и вольность».

После демобилизации работал на учитель­ской работе в г. Череповце.

В ВГПИ с октября 1949 г. по 31 августа 1984 г. ассистент, старший преподаватель. Кандидат географических наук, доцент кафедры ботаники, заведующий кафедры. Был деканом естественно-географического факультета. Избирался членом партийного бюро факультета и института.

Ветеран труда. Отличник просвещения СССР и РСФСР. Награжден медалью ВДНХ «За достигнутые успехи в развитии народного хозяйства СССР» (1985), медалью «За доблестный труд».

***

Этот выпуск курсантов-саперов в основном состоял из выпускников и бывших студентов нашего института, Вологодского молочного института, Архангельского лесотехнического института. Очевидно, немцам стало известно о выпуске большого отряда офицеров, и они подвергли жестокой бомбардировке Архангельск, переправы через Северную Двину и железнодорожный узел. Но к счастью, нас там уже не было – враг опоздал на сутки.

По прибытии в Череповец мне было поручено сформировать 1244-й отдельный саперный батальон 3-й саперной бригады резерва Государственного комитета (РГК) Волховского фронта, в которую вошли в основном запасники северных районов Вологодской области и частично южных районов Архангельской. С этой бригадой в званиях лейтенант, старший лейтенант, капитан, командир роты, старший адъютант мне довелось пройти по дорогам войны до 1943 г. О личном составе бригады остались самые теплые воспоминания. В большинстве своем это были пожилые колхозники и лесозаготовители – мастера на все руки. Во время боев многие из них показали образцы самоотверженности и геройства. К сожалению, большинство фамилий их уже стерлись в памяти. Помню своего ординарца – Викентия Абрамова, младшего брата трех Абрамовых, которые шли с нами еще с Череповца.

С октября 1941 г. по февраль 1942 г. части бригады проходили напряженное обучение саперному делу и одновременно строили сложные инженерные сооружения на рубеже обороны, проходившем через Череповецкий район.

После того, как были успешно проведены Тихвинская и Мало-Вишерская наступательные операции, и непосредственная угроза продвижения врага в Череповецком направлении отпала, части бригады были сняты с оборонительного рубежа. В марте 1942 г. бригада была направлена на передовые позиции Волховского фронта.

Батальон попал на Мало-Вишерское направление Волховского фронта в момент форсирования нашими войсками р. Волхов к западу от Малой Вишеры. Главные бои шли на плацдарме. Саперы обеспечивали форсирование реки, обеспечивали переправы, участвовали в боях по расширению и укреплению плацдарма. Особенно жестокие бои шли в районах сел Грузино, Спасская Полисть, Селищенские казармы, Мясной Бор.

В августе – октябре 1942 г. батальон участвовал в инженерном обеспечении Синявской операции в районе Гайтоволово – Черная речка – восточная окраина Синявино. Бои были очень кровопролитные. Вся ударная группировка попала в окружение. Я был контужен.

***ПРОРЫВ ИЗ ОКРУЖЕНИЯ ***

«После неудавшейся попытки прорыва блокады Ленинграда со стороны Синявинского выступа 27 сентября 1942 г. стало известно, что организуется планомерный отход наших войск за Черную речку. Комбат (фамилии не помню) и комиссар батальона Кульков собрали совещание офицеров батальона, объяснили обстановку, планы командования на ближайшие дни и наши непосредственные задачи. В связи с отходом наших войск 27 и 28 сентября нам предстояло взрывать исправную технику, которую из-за отсутствия горючего нельзя было вывести на рубеж предполагавшегося отхода. Главным образом это были автомашины, трактора, тягачи.

Взрывали стволы и некоторых потерявших ход пушек. Особенно тяжело было расставаться с реактивными установками – нашими знаменитыми «катюшами», несколько из которых застряло в окружении.

Отход намечался в ночь на 29 сентября. Порядок, как нам объяснили, должен быть такой: впереди пойдут стрелковые части прорыва, они должны разорвать кольцо окружения и обеспечить с флангов коридор выходящим. За ними на руках будут выкатывать артиллерию. За артиллерией пойдут колонны, выносящие раненых и ходячие раненые, которые могут самостоятельно двигаться. После прохода войск начнут отступать арьергарды, в которых остается от каждой дивизии по одному полку. Саперы получили задачу обеспечить переправу техники через Черную речку. Рота Семина с командованием батальона должна отходить где-то севернее высоковольтки. А наша рота получила задачу обеспечить переправу по главной дороге, проходящей по высоковольтной линии севернее Гайтолово. Нам отходить было приказано после того, как через мост проедет артиллерия и пройдут раненые.

С наступлением темноты, оставив по приказу комбата раненых с военфельдшером, рота начала продвижение к месту переправы. Проезжая часть моста оказалась разбитой – переправа непрерывно обстреливалась, снаряды летели со всех сторон. Из обломков разбросанных кругом бревен быстро восстановили покрытие моста, но его тут же вновь повредил очередной взрыв снаряда. Снова пришлось заменять бревна. Во время одного из таких «текущих» ремонтов снаряд разорвался прямо на середине моста, бревна переломились и мы полетели в воду. Очухались, и снова начали восстанавливать мост.

Во второй половине ночи начала прибывать наша пехота, шли густыми колоннами и цепями, вброд переправляясь через реку. Стрельба восточнее реки усиливалась с каждой минутой, и вот раздалось мощное «ура» – отряды прорыва пошли в атаку. Мы радовались.

За пехотой, как и предусматривалось планом, через мост пошли пушки. Их тяну ли на себе на канатах, впрягшиеся в лямки вереницы солдат. Шли быстро, многие бегом. Начинало светать. Уже первые пушки замаячили на гребне склона восточного берега силуэтами на фоне утренней зари, а с западного склона все шли и шли. Начали проходить раненые. Их прибывало все больше и больше. Но тут налетели фашистские самолеты. Началась бомбежка, волна за волной. Развеялся дым взрывов, и мы уже не увидели на дороге ни восточного, ни западного берега, ни одной пушки, только что катившиеся мимо нас. Все было перевернуто, разбросано. Раненые и их сопровождавшие позабивались в блиндажи, расползлись по воронкам. Не стало слышно и «ура!», которое до бомбежки звучало лавиной. Больше наших пушек к переправе не подходило.

Мы, посоветовавшись, решили отходить на восток, полагая, что прекращение звуков атаки означает осуществление прорыва. Мокрые, грязные, некоторые в разодранных шинелях и фуфайках после ночных перипетий на переправе через Черную речку.

Медленно, по хаосу воронок, трупов, разбросанных огневых и точек, искореженной техники, обгоревших пней и бревен мы продвигались на восток. Пробирались правее дороги. Все кругом гремело, грохотало. Впереди на опушке леса, за болотом, явно прослеживался фланкирующий огонь немецких пулеметов. Стреляли и справа и слева. Наконец мы достигли зоны автоматного вражеского огня. Откуда-то справа по нашей группе немцы кидали мины. Прохода не было. Решили, что он возможно есть левей дороги, где должна была пройти наша третья рота. Перебрались через дорогу, А там тоже немцы. Они всюду встречали нас плотным автоматно-пулеметным огнем и нагло орали: «Ком, рус, ком? Плен. Сталин капут!»

Между нами и немцами явно никаких стрелковых частей нет. Вот тут мы почувствовали неладное – остались одни среди бушующего моря огня. Собрались в огромную воронку от полуторатонной бомбы, уже успевшую до половины заполниться грунтовой водой. Начали совещаться, что делать дальше. Лежим на открытой мест­ности. Немцы бьют по любому движущемуся предмету: стоит на палке приподнять пилотку, как тут же раздаются с разных сторон очереди и пули свистят над головой. Укрытий никаких, все разбито. Надежды засветло выбраться к своим не было никакой. Оставаться здесь бессмысленно, до вечера всех перебьют, а то и того хуже, попадешь в плен. Мы были уверены, что сзади еще есть наши войска, так как не видели отходящего арьергарда. Решили возвращаться к Черной речке, укрыться под броней наших подбитых танков, которых в достаточном количестве было вокруг места переправы, дождаться с отходящими полками арьергарда и с ними пробиться к своим.

Спустились к реке, на восточном берегу подходящего места для укрытия не нашли. Все, что оставалось еще более-менее пригодным для этой цели, было забито людьми, преимущественно ранеными. Вид их был ужасен, люди чув­ствовали себя обреченными, ждали неизбежного конца. Попытка выяснить, кто они такие, из каких частей, никаких результатов не дало. Солдаты мычали что-то несуразное, и толка добиться от них просто было нельзя.

Не найдя укрытий для себя на восточном берегу, мы перебрались на западный берег, но тут было то же самое. Наконец, где-то на середине западного склона натолкнулись на пустые блиндажи и окопы. Привели себя в порядок, произвели учет оружия и оставшихся в живых из нашей группы. Всего было 21 человек. Все были вооружены, у многих были гранаты-лимонки (РГД). Решили занять круговую оборону. Пережитое и усталость валила людей с ног. Сам я чувствовал себя также плохо, ноги снова стали дрожать, временами становились «ватными». «Вот, – думаю, – несчастье, вдруг снова отнимутся.

Решили отдыхать по очереди. Выставили часовых, а к ним одного дежурного офицера. Когда я залез в блиндаж и закрыл глаза, в сознании на минуту промелькнули страшные картины прошедшей ночи: растерзанное прямым попаданием снаряда тело моего друга, заместителя комроты воентехника Радионова, который еще вчера подкармливал меня сухой кониной, способ изобретения которой был его изобретением и секретом. Такая высушенная конина во рту рассыпалась в порошок, она не имела тошнотворного привкуса дохлятины, и ее вполне можно было глотать, – не тошнило. Начал перебирать солдат, оставшихся в живых. Все были хорошо знакомы, всех знал в лицо, большинство из них были ветеранами роты. Все, что выпало на нашу долю, хлебнули сполна и прошли все невзгоды бок о бок. На таких можно было надеяться. И тут я провалился в небытие, хотя так и не просох, тело колотил озноб. Заснул «мертвецким сном».

Сколько прошло времени, не знаю, но проснулся от крика часового, который будил меня и с дрожью в голосе орал: «Нас окружают немцы!» Обругал я его за паникерство, повернулся на другой бок и тут же снова заснул. Вдруг чувствую, что меня тащат из землянки. Оказывается, это дежурный офицер, часовой и ординарец пытаются привести меня в чувство. Сон слетел мгновенно.

Разбудившие меня товарищи пытаются объяснить, что немцы движутся по дороге к реке, пристреливают тяжелораненных. Тех, кто мог стоять на ногах, забирают в плен. Тут я и сам увидел, как от опушки по направлению к нашим укрытиям двигаются два немца и во весь рост заглядывая в воронки, блиндажи и щели, стреляют короткими очередями из своих автоматов.

Увидев это, я заорал благим матом: «Что не стреляете!!!», сам пустил очередь и другие стали стрелять в сторону приближавшихся фашистов. Они исчезли. Не то залегли, не то были убиты – рассматривать было некогда. На опушке виднелись еще человек пять фрицев. «Неужели западнее нас нет наших войск?»

Решаем срочно перебраться на восточный берег реки. Забрали правее разрушенной переправы и стали искать подходящее место для круговой обороны – нужно было во что бы то ни стало дожить до ночи, а там как-нибудь уйти.

Наконец, на гребне склона долины натолкнулись на пустой развороченный окоп, в нем и обосновались: углубились в торфяное месиво, подправили стенки надземных дерево-земляных заборов. Осмотрелись, сориентировались. Карты у нас уже не было, ее приказали уничтожить, что и было исполнено. Местность кругом была знакомой – по ней не один раз ранее проходили в разных обстоятельствах.

Мы находились где-то метрах в двести южнее высоковольтки и дороги, правей за лесом должно было быть Гайтолово. Впереди, на восток от нас, в мелком кустарнике, немцы постреливали по нашей группе из винтовок и автоматов, изредка бросали гранаты. Ружейные пули глубоко впивались в деревянную облицовку нашего окопа, автоматные – часто рикошетили. Со стороны речки было спокойно, ружейно-автоматного огня в нашу сторону не было. Тех групп немцев, от которых мы уходили, не было видно. Одним словом, обороняться было можно. Тут и решили дождаться ночи. Просидели всю вторую половину дня в окопе, перестреливаясь со стоящими на нашем пути немцами. Немцы постреляют, постреляют и кричат: «Русь, ком!» Мы им в ответ со своей стороны постреляем. Приближения немцев к нашему расположению не наблюдалось. Одновременно мы пополняли наши «боеприпасы», так как сделать это нетрудно: продвинься немного в любую сторону и наткнешься на убитого, около которого и оружие и полсумки с патронами, автоматные диски и гранаты попадались.

Несмотря на всю измученность и усталость, наша саперная рота прочно держала круговую оборону.

Стали планировать, как выходить из окружения. Больше всего нас беспокоила неизвестность положения в наших тылах, куда нам предстояло пробираться. С нашей стороны перед немцами наших стрелковых подразделений нет – это ясно. Но как расположились немцы? Широк ли участок, в котором они закрепились? Очевидно у них было две линии обороны: одна на западе, вторая на востоке, где находились вырвавшиеся из окружения. Но как далеко наши отошли на восток? Что занято немцами, что нет? Как наметить наиболее безопасный маршрут нашей группы? Пока думали, солнце уже успело обойти нас справа и светило со стороны Черной речки, оставшейся у нас за спиной.

Вдруг, где-то около пяти часов по полудни, относитель­ную тишину разорвали посыпавшиеся на нас противные маленькие ротные минки немцев. Из кустов начали выходить немцы, поливая наш окоп автоматным огнем – видно получили приказ атаковать и занять рубежи лицом на запад по линии нашего окопа. Нужно было видеть, как отбивались мои товарищи! Обычно незаметный связной комроты Викентий Абрамов, при виде приближающихся врагов, в серо-зеленых мундирах, пришел в какой-то экстаз. Яростно закричал: «Не подходи, поганый фриц, убью!» – и палит, почти не спуская пальца со спускового крючка до тех пор, пока автомат не перестал стрелять. Отбросил его в сторону, схватился за винтовку и, тщательно прицеливаясь, стал бить по тем немцам, которые были к нему ближе всего. Сидящий на дне окопа раненый сапер с оторванными пальцами левой руки не успевал подавать ему обоймы. Абрамов сердился, кричал на бойца: «Что ты медлишь, подавай не обоймы, а заряженные винтовки!»

К этому времени у нас уже был ручной пулемет. Из него бил короткими очередями – явно берег патроны – высокий худощавый сапер, оборудовавший огневую позицию на правом краю окопа.

Из дальних кустов, с правого фланга наступающих немцев, раздалось редкое постукивание немецкого крупнокалиберного пулемета – от бревен нашей дерево-земляной «крепости» во все стороны брызнули отколотые пулями щепки. Наш сапер-пулеметчик перестал отвечать. Когда добрались до него, он лежал на бруствере. Вражеская пуля крупнокалиберного пулемета вспорола ему спину вдоль позвоночника. Спустили его на дно окопа, пытались привести в чувство. Но он так и не приходил в себя, оставаясь живым до самой ночи. Жаль было товарища, но помочь ему ничем не могли.

Немцы приостановили свое продвижение, а когда по ним стали бить пулеметы правее нас, и совсем уползли в кусты, из которых они начали атаку.

Мы повеселели, – оказывается мы тут не одни. Не спуская глаз с фрицев, начали готовиться к прорыву: кто чистил автомат, кто гранаты проверял и подвешивал их к поясу. Притащили даже три противотанковые гранаты с капсюлями. Ручной пулемет решили не брать с собой, тащить его было тяжело, запасных дисков у нас не было.

С наступлением сумерек из-за Черной речки повалили густые толпы наших отходящих частей. Мы решили, что это и есть арьергард. Решили присоединиться к большой группе, перебежками двигавшейся левее нас. Вышли из своего окопа и присоединились к цепям, продвигавшимся по дороге, левее и правее ее. Двигались через болото, устланное трупами наших бойцов. По мере приближения к лесу за болотом, немецкий огонь усиливался. Цепи залегли, кругом вскрикивали раненые.

Немцы стреляли из всех видов оружия. Слышалось постукивание не менее трех крупнокалиберных немецких пулеметов. Полежали так с полчаса в болотной воде, – продвижения нет, число раненых растет с каждой минутой. Один из нашей группы был убит. Решили бросить эту группу выходящих из окружения и попытать счастья в другом месте.

Вернулись к нашему окопу и пошли вдоль реки правее с целью обойти бившие по нам днем пулеметы и минометную батарею. Тут снова встретили готовящихся к атаке. Видно выходил кто-то из старших командиров, его окружало плотное кольцо хорошо вооруженных спортивного вида автоматчиков. Мы попытались протис­нуться в центр этой группы, но нас не пустили. Кто-то из офицеров крикнул: «Если хотите, идите за нами!» Шли прямо на восток. При подходе к немецким огневым точкам они с криками «Ура!» бросились в атаку и побежали так быстро, что мы, еле переставлявшие ноги, сразу от них отстали. Крики отдалялись, а между нами и ими встала сплошная стена заградительного минометного огня. Было ясно, что они нас бросили и нужно надеяться только на себя.

Отползли назад, пересчитались, недосчитались одного. Куда он делся, никто не видел. Решили, что был убит в суматохе. Время перевалило за полночь. Никто больше из-за Черной речки не выходил. Нужно было торопиться. Все чувствовали, что настанет рассвет и с нами покончат. Решили пробираться тихо, без боя, проскользнуть незамеченными. Пошли чуть левее того места, где прошла последняя группа стрелковых частей. Втянулись в кустарник, из которого нас днем обстреливали немцы. Ночь была светлая, лунная, все более или менее видно. Вдруг передо мной встает фигура солдата, по внешности очень похожего на того, которого мы не досчитались. Я приблизился к нему и за плечо попытался повернуть лицом к луне, чтобы разглядеть кто такой. Обернувшись, он благим матом завопил: «Русь, атак!» Это был немец, напяливший на себя нашу шинель и каску. В то же мгновение раздалась очередь. Выстрелил кто-то сзади, и немец рухнул мне под ноги. Одновременно справа прогремел взрыв противотанковой гранаты. Бросились вперед и залегли на опушке кустарника. Оказалось, что напоролись на минометную батарею, которая нас, очевидно, и обстреливала днем.

Взрывом гранаты был уничтожен минометный расчет, лежавший в широком окопе – квадратной формы с полметра глубиной. В этой яме плотно, один к одному, лежали на спинах люди, и как-то «не по-нашему», на груди, каждый держал винтовку. Видно, одновременно увидели: впереди идущие – часового, а задние – немецких солдат, лежавших в окопе. Я в этой мгновенной схватке даже выстрелить не успел. Пересчитались, – все восемнадцать.

Договорились, что, пока не услышим русской речи, все фигуры, движущиеся в лунном свете, впредь будем обходить или пропускать мимо себя. Еще раз проверил по компасу направление движения. Прислушались. Впереди сравнительно тихо, справа «потатакивает» немецкий пулемет. Поднялись и двинулись вперед.

Попали на большую, залитую лунным светом поляну. Вся она, насколько видел глаз, была усеяна трупами. Это были трупы наших бойцов. Лежали они преимущественно головами на восток, на животах – видно это были убитые в предшествующую ночь прорыва. Двигавшихся фигур на поляне не было видно. Лишь однажды, в начале нашего пути, навстречу нам прошла группа немцев. Шли в полный рост, громко разговаривали. Мы, «отлежались» среди трупов наших соотечественников.

Вдруг вдали заметили одну группу, двигавшуюся слева направо, позже еще одну, прошедшую в противоположном направлении. Кто это были – свои или чужие – так и не поняли. Пересекли уже три линии траншей. Начали подниматься в лес на бугры, которые тянулись от Тортолово через Гайтолово и севернее.

По моим расчетам, Гайтолово уже должно было остаться где-то сзади, но в полосе нашего движения тихо, никаких признаков жизни. По пути встречаются только трупы: и наши, и немецкие. Где мы? На своей территории, или блуждаем где-то в ничейной зоне? Определить не можем. Вот кажется и дорога, которая проходила от Гайтолово к Апраксину. Миновали ее, а сориентироваться все еще не можем.

Наконец, послышался стук колес. По лощине, левее нас, кто-то ехал. И вдруг мы услышали раскатистый, самый настоящий русский мат. Возчик гнал выбившуюся из силы пару лошадей с телегой, загруженная снарядами с ящиками. Мы так обрадовались, что, не сговариваясь, как-то инстинктивно набросились на до полусмерти перепугавшегося ездового, и от радости начали его мять и расспрашивать, где мы, кто он такой. Наконец, уразумев, кто мы такие и откуда, он нам объяснил, что мы вышли к своим».

***

«Из Домбровского района дивизия вступила в Верхнюю Силезию. Первым немецким городом, которым она овладела, был Гинденбург. За ним последовали города Бейтен, Оппельн, Гроткау, Нейсе, Бреславль, Лигниц, Бунцлау, Герлиц и другие. Участвовал в форсировании рек Одер, Нейсе, Шпрее. В этих боях дивизия более десяти раз отмечалась в приказах Верховного Командования.

После форсировании р. Шпрее и взятии г. Котбус, участвовали в уничтожении противника южнее Берлина.

В ночь с 4 на 5 мая дивизия прошла маршем 200 км от Берлина к германо-чехославацкой границе для участия в освобождении от фашистских захватчиков Чехославакии. Дивизия штурмом овладела городами Штригау и Вальденбург и поздно вечером 8 мая перешла границу Чехославакии. Утром 9 мая передовые части дивизии вступили в г. Трутнов. Весть о дне победы застала во время боя на р. Лаба. Бои по уничтожению отказавшихся капитулировать частей разбитой немецкой армии продолжались еще несколько дней (главным образом бои шли с власовскими частями; на соседнем участке был пленен и сам изменник Власов). Закончились бои 17 мая в г. Ийчен. После окончания войны, дивизия была отведена в район г. Бунцлау (Германия), где и была расформирована».

Обращение ректора

РЕКТОР ВОГУ СОКОЛОВ ЛЕОНИД ИВАНОВИЧ

Я рад приветствовать Вас на сайте Вологодского государственного университета. Университет имеет богатую историю. Родословная университета началась с приказа Министерства высшего и среднего специального образования РСФСР  от 01.03.1966 «Об открытии в г.Вологде общетехнического факультета Северо-Западного заочного политехнического института». В октябре 1967 года факультет был реорганизован в филиал СЗПИ, где наряду с факультетом вечернего и заочного обучения, появился факультет дневного обучения, который также стал «кузницей инженерных кадров»: в 1972 году состоялся первый выпуск инженеров по дневной форме обучения.

Онлайн-приемная ректора Подробнее

Факультеты

ФАКУЛЬТЕТЫ
ЭЭФ
ИСФ
ФПМиИТ
ФЭ
ЭФ
ГФ
ЮФ
ФПМКТиФ
ЕГФ
ФСРПиП
ФФ
ФФК
ИФ
ФИЯКиИ
ПИ
МТ

Подробнее о факультетах

Дополнительное образование

ДОПОЛНИТЕЛЬНОЕ ОБРАЗОВАНИЕ
Повышение квалификации и переподготовка
Подготовительные курсы
Центр профориентационного тестирования
Центр обучения и
тестирования иностранных граждан
Компетентностный центр
Курсы английского языка

Порталы

ПОРТАЛЫ
Учебно-методический
портал
Портал дистанционного обучения
Информационно-сервисный портал
Антиплагиат.ВУЗ
База ВКР ВоГУ
Дистанционная среда ПИ

Научная библиотека

НАУЧНАЯ БИБЛИОТЕКА
Научная библиотека
Электронный каталог
Научная библиотека Вконтакте
Техэксперт
Научные ресурсы
ЭБС

Тематические ресурсы

ТЕМАТИЧЕСКИЕ РЕСУРСЫ
История философских идей
Информационная система IntraScience
«Человек в техносреде»
Аграрный строй России (1930-1980 гг)
Святыни Вологодской епархии
Справочная служба русского языка
География Вологодской области
«Опоки - 2016»

Платные услуги

ПЛАТНЫЕ УСЛУГИ
Платные образовательные услуги
Прочие платные услуги

Сертификаты

СЕРТИФИКАТЫ

Подробнее

Обращения граждан

ОБРАЩЕНИЯ ГРАЖДАН
Направить обращение
Информация об обращениях
Наверх